baxus (baxus) wrote,
baxus
baxus

Застолье. Родня | Hvatkin.com

Оригинал текста (как всегда) взят отсюда, с моего основного блога Hvatkin.com

...Поехали с отцом к родственникам. Есть у нашего рода традиция такая: раз в год стараемся собираться. Все, кто есть, Хваткины и к ним примкнувшие.

Собирались в разные эпохи по разному, не было какого-то постоянного места: когда я был совсем маленький, встречались на могиле самых старых предков, во Владимирской области. Мне те предки уже какие-то пра-пра... Потом по обстоятельствам бывало: брат отца квартиру новую в Нижнем получил - там ежегодный сбор проводили, приурочив к новоселью. Младший дочь замуж выдаёт - во Владимире отмечали. Дядя Лёша, о котором я вам рассказывал, церковь в деревне восстановил - так к нему ездили.

Сейчас тоже в деревне у него собрались. Только-только грязь подсохла - во дворе сели. Длиннющий стол дядя Лёша с каким-то мужиком из деревни, призванным в помощники, вмиг соорудили из щитов, которые зимой для снегозадержания используются, кажется.

А ещё и свободные места остались, и много мест-то. Кто-то не приехал, не смог. Кого-то нет уже. Убыль налицо. Все проблемы демографии нашей страны в одном дворе: старение населения, мало детей...

Я и ехал-то, чтоб сыну родню показать. А сына - им.

Пусть запоминает.

...Долго готовились к застолью, хлопотали. Ко двору постоянно подъезжали машины: логистика была сложная, каждый кого-то где-то подбирал. И всё равно в последний момент пришлось подрываться и забирать тётю Соню с ближайшей станции - что-то там не сложилось.

Я был голодный, а за стол всё не садились, потому прошёл в кухню, где хлопотала дядилёшина жена и её добровольные помощницы, и, пока бабульки разливали елей: «Ой, Пашка, а я ведь тебя помню вот таким вот, пешком под стол...» - стырил пару пирожков. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Уплетая втихушку ворованные пирожки на свежем воздухе, я испытал двойное удовольствие от этого процесса: воспоминание о том, что точно также мы с Олегом, моим двоюродным братом, воровали пирожки в детстве, приятно грело душу. Я должен был отвлекать внимание, и я, шкет, входил к молодой ещё тогда жене дяди Лёши (тогда они только летом приезжали жить в деревню, как на дачу), и сообщал: - Тётя Маша, а у вас там курица двухголовая от соседей прибежала! - тётя Маша на мгновение теряла дар речи, пытаясь осмыслить услышанное, и этого времени было достаточно для Олега.

Нет уже давно моего двоюродного брата: пьяный, уснул с сигаретой в своей одинокой квартире - у него было много жён, он красивый был, как Есенин. Правда, похож даже. Но как и Есенин, страдал известной российской болезнью - пил. И постепенно уходили жёны, забирали детей, а следующая всегда была ниже качеством относительно предыдущей. История, вероятно, по любому кончилась бы плохо, но он ускорил финал - сгорел...

...Наконец, сели за стол. Я с интересом вглядывался в лица, такие родные с одной стороны, и уже так изменившиеся - с другой. Как все постарели! Увы, и я - тоже. Это раньше мне говорили на этих встречах: «Ой, Пашка, какой ты большой стал!», а теперь - «Ой, как ты закабанел-то! А был-то, помнишь, Маш - худенький, дошлый-дошлый, я при нём сморкнуться боялся - соплёй бы не зашибить случайно!». Вроде бы одно и то же, по смыслу: большой - закабанел, а какая разница!

Дядя Лёша совсем лысый стал, а те волоски, что сохранились - седые. Но видно, что не пьёт. И то хорошо.

Сначала все степенно так сидят, осматриваются, на себя, на других... после первого тоста (если нет конкретного, актуального сегодня повода, то первый тост - за род) вроде бы начинают разговаривать более живо.

После третьей уже и смех, и споры, и даже ругань бывает. Всё как у людей.

Вот справа от меня всуе Сталина вспомнили. Не услышал, по какому поводу, но баба Маня, единственная в нашей родне фанатичная убеждённая сталинистка, тут же выступила в стиле «уж при нём бы такого не было, навёл бы порядок!»

Сидящая напротив баба Клава, её же годов, немедленно сдетонировала в ответ:

- Ой, Манька, да будет тебе упыря этого вспоминать. Вон, Степан-то, покойник (это, значит, дедушка мой - прим. моё) всего-ничего с союзниками общался, а его в сорок восьмом на десять лет за шпионаж упекли, и всю семью за можай загнали. Да и мой отец посидеть успел. И твоих сажали - сестра твоя рОдная иде? - баба Маня вся задёргалась, побагровела, забулькала гневно, готовясь дать отпор по всем фронтам, но Клава и не думала останавливаться: - Слава Богу, подох этот-то, любимчик твой - Стёпу да моего отца реабилитировали. А всё равно один семь лет из десяти отсидел, другой восемь из двадцати пяти. А ты - латынь знаешь, французский знаешь, даже за границей работала (баба Маня фармацевт-провизор, и действительно когда-то работала в Алжире с мужем, в советские ещё годы - прим.моё) - так тебя вообще по меркам твоего Сталина расстрелять надо сразу! - все засмеялись, заулыбались, а баба Маня хоть и буркотела ещё что-то недовольно - махнула рукой.

Да, наше родственное застолье - не то место, где Сталин имеет хоть какие-то шансы. По моим приблизительным прикидкам, со Сталиным или без него, а только каждый четвёртый из моих родственников знает не понаслышке, что такое - советская пенитенциарная система. Ну или каждый пятый, не меньше. По-разному, конечно, знают. Есть политические, а есть те, кто по молодости да по глупости. А есть и те, кто ловил да сажал... сложно жизнь устроена, но старость многих примирила...

А чуть поодаль от сталинистки трое дядек - дядя Паша (мой тёзка), дядя Сёма и дядя Газуй. Газуй - это прозвище. Но о его происхождении все до сих пор умалчивают, лишь только хитро улыбаются.

На посиделках они всегда втроём, и даже похожи друг на друга, хотя и живут в разных совершенно местах, и представляют разные ветви нашего родового древа.

Дядя Семён неожиданно вспомнил Хрущёва тёплым словом:

- При Никите-то портвейн в автоматах продавали, как газировку, помнишь, Газуй? Вот ты, Пашка, щас не поверишь ведь нам, а я помню в Киржаче, на автостанции, так целая шеренга стояла! Подходишь, полтинничек кидаешь, и тебе - полстакана портвешка сдаёт машина-то

- Чего ты звездишь-то? «Полтинничек»... двугривенный стоило-то полстакана-то! Да и не было в Киржаче такого, во Владимире - и то не везде... - разгарается вялый спор на тему, что когда сколько стоило, где было а где не было, который быстро впрочем гаснет. Я же с удовольствием слушаю, как они неповторимо по-владимирски окают.

Баба Клава даже слово «латынь» умудряется произносить со слышимым ухом оканьем, при этом она произносит всё правильно, она не говорит «лОтынь». Но всё равно слышно. Удивительная штука - произношение.

- С Хруща всё, с кабана шалого, и пошло! Конец настал и сельскому хозяйству, и продуктам в магазине! - доказывают на другом конце стола. - Вот вспомни, Толь: тятька-то наш по весне всегда поросёнка и баранчика брал. Хотя на заводе работал! Всё лето они в сарае жили, кормили их, барана на выпас даже ставили, а на ноябрьские - пожалте бриться, резали - и всю зиму с мясом собственным! И ведь в городе жили! Кто всю скотину под нож пустил? Хрущ! А кто запретил горожанам подсобные хозяйства и скот держать? Обратно Хрущ! Даром, что сам из крестьян, сколько дров наломал этот дурень, а?!

Все соглашаются: именно хрущёвское «руление» довольно мощным колхозным сельским хозяйством привело в итоге к его полному упадку и как следствие - к возрастающей зависимости от импорта продовольствия, и так далее и тому подобное. Но это - умные слова, а житейская конкретика - в таких вот воспоминаниях...

...А рядом язва дядя Лёша поднял на смех пожилого Славку, младшего брата моего отца. Вячеслав - человек религиозный, воцерковленный, к тому же - признанный писатель (в отличие от того же дяди Лёши) - издаётся большими тиражами. И хотя человек он безусловно талантливый (как писатель), секрет успеха вовсе не в этом: Славка пишет рассказы на религиозные темы, либо пересказанные сегодняшним актуальным языком библейские сюжеты, либо просто лирические зарисовки, в которых всегда так или иначе присутствует Бог, церковь, Храмы, кресты, и т.д. Он писал такие рассказы всю жизнь. Я помню, когда я был маленький, мы приехали к ним в гости (моя семья была и остаётся очень светской), и он читал нам свой рассказ «Эхо», удивительно красивый слогом и столь же непонятный: там смысл был в том, что эхо, которое мы слышим, например, в лесу - ни что иное, как глас Божий, который говорит нам то, что мы хотим услышать...

Но суть не в этом: писал он такие рассказы всю жизнь, но внезапно в наши дни это стало трендом и мейнстримом.

Те, кто пилит бабки РПЦ на пропаганду православия и воспитание патриотизма в неблагодарных серых массах не могли пройти мимо такого чистого источника, как Вячеслав, пришлись его рассказы ко двору, и стал он издаваться в регионе с прямо-таки озадачивающим постоянством и тиражным размахом.

Я их понимаю: найти такой самородок - это ж лучше и придумать нельзя. 90% денег, выделяемых на такое мутное занятие, пиздится в наглую на благо всех допущенных к кормилу. Однако, на выходе тоже что-то всё-таки предъявлять надо, и не только дерьмовые плакатики и наглядную агитацию, сделанные по десятикратной цене. Тут-то Вячеслав со своими по хорошему чудаковатыми религиозными рассказами и пришёлся очень кстати. Он, как тот Юродивый из оперы «Борис Годунов» - рад и копеечке, а поговори с ним правильно - так и за бесплатно согласен, небось, будет. Лишь бы печататься да слава была, какая никакая. Лишь бы донести свои рассказы до людей. А этим волкам профит с него налицо: отличная местечковая литература, поощрение талантам и воспитание молодому поколению. Красота ж.

Дядю Лёшу, тоже - писателя, но куда менее удачливого, конечно, это задевает, вот и подъёбывает безобидного Славку со всей язвительностью своей буйной натуры. Сейчас Вячеслав на свою беду поведал о романе, который у него случился с восемнадцатилетней феминой - чисто платоническая любовь, очень романтично, старик и девушка. Он ей письма в стихах пишет и в дупло дуба кладёт. А она ему ответы. В наши-то дни, представляете? Говорит, в церкви познакомились.

Ну, как тут не поржать да не поглумиться?

Тем временем, задремавший по соседству с Газуем дядя Альберт при слове «дупло» проснулся, сощурился на солнце, и не очень к месту выдал свой поток воспоминаний хриплым голосом:

- У меня под Воркутой был такой... тоже всё писал... куму стучал. Мы ему, суке, замутили в дупло клизму из каустика с толчёным стеклом, хе-хе. Люто отмучился с недельку, да и похилился... - дядя Альберт расплывается в щербатой улыбке, словно рассказал о чём-то очень приятном.

Этот тоже - Хваткин. Его назвали в честь Эйнштейна, между прочим. И он настоящий уголовник. Реальный. Убийца. Сидел долго и не раз. Грабил, убивал. Его все немного сторонятся: не отворачиваются, не подумайте. Просто лишний раз стараются не связываться: мужиков-то в роду много лихих, но умышленно убивать из корысти - это всё же несколько иной уровень злодейства, согласитесь. Все эти пьяные драки и мелкая хулиганка, на которой влетали остальные - детский лепет...

И тем не менее дядя Альберт всегда приглашался на наши посиделки, когда сам не сидел. И всегда был. Потому что - родня!

Сейчас он состарился, завязал уже давно. С последней женой очень повезло ему: благодаря ей остепенился и с преступным миром завязал. Даже работает - сторожем, какую-то госконтору в своём «городском поселении» сторожит, у которой бабла не хватает на полноценный ЧОП.

Дядя Лёша к этому времени уже вдоволь наглумился над набожным Славкой, и вспомнил какую-то историю про блудного попа:

- Помнишь, Коль, Витьку-то-костяную ногу? Из Ширманихи? Ну, они ещё потом в Судогду, кажись, переехали. Собственно, и нога-то у него костяная - после того случая...

Разогрев интерес к истории, рассказывает:

- У Витьки жена была. Молодая, красивая, но шлюховатая. А к ним тогда попа прислали, тож молодого, ни бороды ни усов - недоразумение волосяное одно под носом да на подбородке. Как у этого, у московского-то... у Чаплина у этого, протоиерея какого-то. Словно с моего х... срезали да на лицо ему приклеили, ага... срам один...

- Ну и стал, значит, попик к ней захаживать. Витька-то трактористом на карьере работал, целый день в яме, считай. А попик - к ней. Ну, ясен пень, в деревне цинканул кто-то Витьку. Тот в середине дня из ямы своей вылез, да не шумя особо в дом-то и прибежал. И попа-то у себя в дому и застал, причём голым, как Адам, разгуливающим. Ой... ну, в общем, поп хламиду свою ухватил, и в окно - Витька-то здоровый бугай. Был. Тот - за ним. Поп в сторону церкви. Драпает - только пятки сверкают.

- Видит Витёк - не поспеет он, ещё только догоняет, а поп уже дверь церковную отворяет. Ну, он дрын какой попало схватил, да запустил. Говорят, аккурат в башку попу прилетело, тот вроде бы даже с тех пор слегка дураком стал...

В этом месте раздаётся недовольный гул: чувствительная к фальши аудитория выдаёт - брехня! - и обиженный дядя Лёша замолкает.

- Слушай, а нога-то костяная почему? - напоминаю ему со смехом я.

- А! Так он эта, когда поп-то снутри заперси, решил на церкву-то залезть, через окно там, или ещё через дыру какую - выкурить оттуда попика либо самому туда забраться. Да сверзнулся. Ногу-то и поломал крепко... - эта концовка вызывает куда большее одобрение, потому что это больше похоже на правду.

Газуй, вздохнув, добавляет: да, много их, греховодников, среди попов-то... У нас, помню, тоже один бабу обрюхатил... - но тема уже исчерпана, и Газуй умолкает без продолжения.

Баба Лида затянула песню на противоположном конце стола, но никто не подхватил - рано ещё! Вежливо дослушали сольное выступление, но и только.

# # #

Вскоре мы идём курить. Точнее, курить идут курящие, а я иду за компанию. Хоть и бросил два года назад, но рядом постоять мне не сложно. Курим на улице, за калиткой. Одни мужчины.

Старший брат отца, Евгений, тоже не курит, как и я. И стоит здесь исключительно для общения.

- Слышал, Паш, ты в Израиле был? - обращается он ко мне. Пожимаю плечами: был... много где был. Газуй неожиданно заинтересовывается:

- Слушай, ну и как там, кхе-х, жидки-то живут? Хорошо, или? - снова пожимаю плечами: по-разному живут. Как все. В основном-таки неплохо. - А ты-то чего там делал? - не унимается Газуй.

Чего бы я на самом деле не делал в Израиле - отдыхал ли, лечился ль солями Мёртвого моря, ездил ли за косметикой и шмотками, или поесть христианских младенцев, или посредничал при поставках оружия в Йемен - отвечать следует одно: ездил по святым местам! Это сразу всем понятно, всё встаёт на свои места, интерес пропадает. Но только не у Газуя:

- Так ты ж, вроде, не из этих... - он неопределённо крутит рукой: - ну, не шибко верующий, вроде, не?

- Ну а какая разница-то? Места-то по-любому интересные... - отвечаю. Газуй, вроде, успокаивается. Но снова задаёт вопрос Евгений:

- Отец говорит, вы хотите в Европу переехать? - ну, думаю, щас начнётся... про берёзки и родную землю...

- Да, хочу. - спокойно отвечаю. - Вот ещё годок-другой тут дела доделаю, а в школу, надеюсь, сын уже там пойдёт. Ну, если форс-мажора какого не случится. - Газуй недослышал малёха, он ещё переваривал инфу о жизни так беспокоивших его «жидков», и потому решил, что я тоже в Израиль собрался: - А ты-то как туда? Ты ж не еврей?! - все засмеялись.

- Ну и правильно! - неожиданно резко и зло сказал, как ударил дядя Лёша: - Правильно, Пашка. Хоть пацан твой в нормальном мире жить будет. А то всю жизнь тут мычим, как носороги, упираемся, а нас доют и доют, да мы ещё и должны оказываемся! Слышь, Жень: пошёл я, значит, в пенсионный - перерасчёт мне там, прибавку обещали с этого года. Ага. Прихожу, шушера сидит такая, и заявляет: мы, говорит, вам в 2010 году переплатили лишнего 38 тысяч, так что вы теперь выбирайте: или вы их нам в кассу заплатите один раз, или мы по двадцать процентов с пенсии вычитать будем! Вот как это так, а?! Пересчитали они! - он длинно матерно выругался.

- Да я потом уж посчитал: Тридцать восемь тысяч - это почти всё, что они мне заплатили в 2010 году-то, сволочи! Представляешь?! Пересчётчики херовы! - он со злостью втоптал окурок в землю: - Правильно, Паша. Тем более, у тебя опыт жизни и работы там есть, языки знаете... вон парень у тебя, уже меня пытался английскому учить, пня старого...

И Евгений неожиданно подытожил:

- Ну и хорошо. Отца только не бросайте. Может, фамилия наша не только в России известна будет! Дай-то Бог вам...

- Да как бы он нас не бросил! Знаете же - женился опять! Она на двадцать пять лет моложе его. - с деланным возмущением говорю я. - На самолёте он летать боится, видишь ли - сердце у него прихватывает, а жениться - ничего не прихватывает... - все одобрительно смеются: молодец батя, молоток! Красавец!

Да я и сам это знаю.

# # #

Ночевали в светёлке у дяди Лёши. Отцу постелили в спаленке, маленький мой сын уже давно спал там же, а мы с дядей Лёшей, как более молодые, расположились демократично в его «кабинете». Я, как гость, на диване, а он - на полу, на одеяле толстом. Укладываясь, дядя Лёша спросил встревоженно:

- Слышь, Пашка, а ты храпишь?

- Когда нажрусь. Сегодня явно не тот день.

- Сма-атри... а то я страсть не люблю, когда храпят сильно. Будешь храпеть - вот бля буду, выебу тебя валенком, не посмотрю, что ты мой родственник и будущий гражданин Евросоюза... - пригрозил дядя Лёша, и, зевнув, мгновенно уснул.

А я лежал тихонько, прислушиваясь к скрипам и вздохам старого, дореволюционного ещё дома, и беззвучно хохотал, так как сам дядя Лёша тут же начал храпеть столь громко, что вместо валенка и полено бы сгодилось.

Но я не вступаю в сексуальные связи с родственниками, тем более таким извращённым способом.

# # #

Счастья вам и вашему роду.

Я в Твиттер:
Tags: родня, родственники, художественное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments