baxus (baxus) wrote,
baxus
baxus

Митрич.

Старик Митрич был одиноким. Случай довольно редкий в 80-е годы прошлого века, хотя тоже встречающийся. Тогда (как и сейчас) в России первыми от жизни слишком лёгкой уходили в мир иной мужчины. Женщины-бабульки оставались доживать свой век, подчас весьма долгий, в одиночестве. До сих пор если посмотреть на статистику, перевес женского пола над мужским в диапазоне "после 60-ти" огромен. Был он существенен и тогда.

А Митрич бабку свою похоронил. Болела чем-то. И стал жить совсем одиноким бобылём.

Представляете: полон дом одиноких бабулек разной степени бойкости, и супротив них - одинокий старик. Женщины развернули за сердце Митрича нешуточную битву. Ох, сколько страстей... - любви все возрасты покорны, да.

Увы для них: толи Митрич принадлежал к породе суровых однолюбов, толи просто достиг такого возраста, когда проще уже одному, чем под кого-то подлаживаться; а может, намыкался со своей бабушкой покойной так, что больше не хотел жизни супружеской - кто знает, как они там жили? - но только Митрич все атаки на своё сердце отбивал стоически, бабульками и их попытками завоевать себя пользовался цинично и рационально, но близко никого не подпускал, проводя мудрую политику равноудаления от тела, от чего бабки его ещё больше уважали и вынуждены были держать себя в постоянном тонусе.

...На Пасху он всегда ходил на могилу к своей бабушке, на наше городское кладбище. С ней там проводил много времени, мог целый день просидеть. Брал фанфурик (а может и не один), и - сидел, шевеля губами, как рассказывали те, кто его там видел (бабульки-то наши тоже, разумеется, своих дедов проведывали).

Беседовал с ней, значит.

Об одном таком визите он и рассказывал «страшную» историю, которую я расскажу так, как слышал от него - от первого лица. Слог, лексика, речевые обороты - как запомнилось. Итак:

Митрич и покойники.

...Накануне на рыбалку ходили. Ни свет ни заря. А я ишо и ночью чего-то плохо себя чувствовал: в боку кололо чо то. Всю ночь не спал - оно колет и колет... В общем, совсем не спал, считай.

С рыбалки-то вернулись, я вздремнул чуток, а ночью опять как рукой. Не сплю и всё, што ты будешь делать? Так как-то всю ночь провожжался, промыкался.

...Утром-то взял мерзавчика-то, другого с Петром Исаичем вон, из двадцать второй квартиры-то который - уговорили в подъезде ишо, - да поехал на кладбище. А как же? Обычай...

...Ну, приехал, там оградку подправил, там почистил всё, как положено. А солнышко, хорошо-то так. Вот прям будто и не на кладбище. Я ей-то говорю: зря ты померла-то, говорю: гляди, хорошо-то как... Йех... ну, ладно.

Ну, потом - огурчики там, помидорчики, хлебушко-чернушку. Себе разложил, ей поставил, - как положено. Выпил, значит, закусил, сидим, разговариваем с ней... - здесь Митрич бросал острый взгляд на совсем заколдобившихся было бабок, и добавлял как ни в чём не бывало: - ну, мысленно, знамо дело...

- И как сморило-то меня - до сих пор ума не приложу. Видно, то, что давно не спал, да выпимши, да с устатку, да на жаре - вроде бы голову на руку положил, а как выключило. И не разбудил никто, что странно: народу-то вокруг было - толпа! А только почти шесть часов проспал! - здесь Митрич затаптывал папиросу, и держал театральную паузу, закуривая новую. Бабки нетерпеливо егозили, но тихонечко, ибо Митрич был рассказчик авторитетный и суровый.

- Просыпаюсь... ё-маё, темнота кругом, ночь на дворе. С трудом вспомнил, как заснул-то. Понимаю, что на кладбище, в самом центре. И что ночь на дворе.

...Прислушался, а кругом - звуки разные. Не поймёшь, главно дело: толи чавканье, толи стоны, толи борется кто. Меня-то от холода всего трясёт. А может, и не только от холода-то. Ишь, засыпал-то в ясный день светлый, солнечный. А проснулся в ночь вурдалачью, прости, Господи...

...Но идти надо. Встал я, свои вещички собрал, гляжу - в мерзавчике-то ещё на донышке плещется - выпил, потѐплело мне, мало-мало. Прикрыл к своей калиточку-то - пошёл. По сторонам и глядеть боюсь, а звуки только сильнее, словно как только я с могилы-то вышел - совсем страх потеряли, эти-то...

...Иду. Глазом кось направо - будто ноги из земли торчат и дрыгаюцца! Словно вылезти или залезти обратно кто пытается. А слева вдруг спичка зажглась, и - чуть не закричал я со страху! - лицо страшное, бородатое, без носа, а вместо глаз - бельма белые! Я уж ног под собой не чую, думаю, только б до дороги дойти...

...Но самый страх - что сзади творится. А сзади будто бежит кто-то, да не один будто, - дробно топочет. И быстро бежит, и дыхание чижолое, и настигает явно, а я и обернуться боюсь. Думаю: ежели щас нагонит меня - так и дух из меня вон! Туда мне и дорога, быстрее к Маринке своей отправлюсь, а то заждалась она меня, поди, непутёвого... - последнюю фразу Митрич говорил с неподдельной слезой в голосе и шмыгал носом: бабки все начинали мироточить слезами и тихонько причитать. Те, что сидели рядом с рассказчиком - гладили его по спине сочувственно...

...И только я на этого, с бельмами на глазах-то, посмотрел, как сзади на меня с хрипом страшным ка-ак напрыгнет! Лапы здоровые, а на пальцах когтищи с мизинец! Меня на земь валит, и дышит зловонно. Ну, тут уж я сдерживать себя боле не мог: ТАК ЗАОРАЛ, что аж сам оглох!

...Ору дурниной, а сам смотрю - собака это, на меня напрыгнула-то! Она от крику моего сама, поди, обделалась: отбежала на два шага, и скулит жалобно.

...А только и на могилах всё в движение пришло, покойнички-то как давай сигать, кто куда: один через кусты ломанулся, прямо через меня перепрыгнул, и - в сторону дороги, другие, слышу, тоже медведя̀ми ломятся, кто-то стекляшку какую-то разбил, а безносый с бородой своей поганой аж собственную оградку повалил - так бежать кинулся.

...Бабки в этом месте рассказа охали, ахали, которые верующие - крестились.

- Тут только понял я, - как ни в чём ни бывало продолжал Митрич, иронично поглядывая на бабок: - что это, небось, не покойнички вовсе, а бичи местные. На Пасху-то на кладбища еды всякой да водки наносят сколько? Да цветы ещё некоторые ложат... Ну вот они как стемнеет - так и выходят на промысел-то. И я средь них затесался, от того что заснул. А собака, что набросилась на меня - так то сторожа кладбищенские, им, видать, этот бардак-то, слышишь, надоел - они и выпустили, собак-то...

Слушательницы облегчённо переводили дух, начинали робко посмеиваться, над Митричем (а главное дело - над собой), и тут он, задумчиво выпуская дым сквозь седую бороду, добавлял:

- А может, и не бичи то были... Кто их разберёт, кто знает, кто там мается... грешные все... - и бабки вновь испуганно крестились, а Митрич загадочно умолкал, на сей раз уже полностью закончив рассказ.

* * *

...Только на моей памяти Митрич рассказывал эту историю три раза. И всё время - после настойчивой просьбы слушателей, которые к тому же её слышали раньше. И всё время - с новыми неповторимыми подробностями.

Традиция талантливого устного рассказа восходит корнями к русской деревне. Собственно, выходцем из деревни в первом поколении и был сам Митрич, да и большинство его немолодых почитательниц таланта.

Именно в деревне за отсутствием всяких там телевизоров-радио во времена оные практиковалась такая форма досуга: ценились талантливые рассказчики, а истории их могли слушать по сотне раз... Это хорошо описано у Шукшина в «Любавиных» - помните:

«…Одного старика долго просили рассказать о том, как его когда-то – давно-давно – увозили черти.
Этого старичка Кузьма видел несколько раз в деревне – невысокий, плотный, с белой опрятной головой и неожиданно молодыми и умными глазами. Звали его Никон Дегтярев. Их было двое таких на покосе. Второй, еще более древний, – сгорбленный, зеленолицый старик с реденькой серой бородкой. Про его бороду парни говорили: «Три волосинки, и все густые». Звали его очень странно – дед Махор. Деды были приятелями. Дед Махор следил за лошадьми и починял сбрую, Никон отбивал литовки и ремонтировал грабли и вилы.
Долго просили Никона рассказать, как его увозили черти. Он согласился.
Придвинулся к огоньку раскурил «ножку» – папиросу-косушку – и начал…»


...вместе с русской деревней в двадцатом веке умерла и эта традиция. Я рад и даже горжусь, что я один из немногих, кто застал таких Митричей ещё живыми, и слышал их рассказы. И запомнил. Чтоб сейчас вам рассказать.

Счастья всем, и хорошей памяти.

Исходная авторская публикация.



Я в Твиттер:
Tags: Митрич, воспоминания о былом, детства чистые глазёнки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments